Меню

Анализ стихотворения беллы ахмадулиной молитва

Анализ стихотворния Беллы Ахмадуллиной «А напоследок я скажу. »

Белла Ахмадуллина — автор прекрасных стихов, многие из которых стали популярными романсами. Но она теряется в плеяде многих известных поэтов – песенников. А ведь эта женщина прекрасно воспела самое чудесное на земле чувство – любовь. Мало кто из поэтов умел так, как она, перед лицом любви пренебречь всеми доводами рассудка, так отдаться нахлынувшему чувству и добиваться взаимной любви, несмотря ни на какие препятствия.

Любовь у Ахмадуллиной бывает разная: страстная, нежная, грустная, прощальная, но никогда – спокойная. Для поэтессы чувство – это вихрь эмоций, неважно, каких, которые затрагивают все струны души. Потому ее стихи о любви так популярны у читателей, от них невозможно оторваться. Всегда как бы сопереживаешь героине Ахмадуллиной в ее чувстве, находишь и в своей душе похожие эмоции.

Наиболее известным стихотворением, которое было положено на музыку и вошло в кинофильм, является «А напоследок я скажу…» Тема этого стихотворения – расставание с любимым человеком. Героиня прощается с ним, его любовь ей уже не нужна: «Прощай, любить не обязуйся». Но это прощание не дается героине легко, в ней все бушует, и она чувствует: «С ума схожу иль восхожу К высокой степени безумства».

Это повторение разными словами одного явления, «сумасшествия», подчеркивает, усиливает внимание на этих словах. Чувства у героини – вне ее контроля. Она не в состоянии управлять ими: так глубоко ее горе.

Героиня упрекает героя: «Как ты любил, ты пригубил». То есть она говорит о том, что он не сумел глубоко вникнуть в ее чувство, понять всю глубину ее эмоций. Здесь идет скрытое сравнение героини с бокалом вина. Именно к слову «вино» уместно использования глагола «пригубил», то есть слегка отпил, чуть касаясь губами. Так же и в отношении лирической героине — герой просто воспользовался ее чувствами. Она упрекает его не в том, что он ее погубил, а в том, что он «погубил так неумело». То есть лирический герой растоптал все ее чувства, не оставил ей никакой надежды. Теперь же героине не на что опереться в жизни.

Вторая строфа начинается так: «А напоследок я скажу». Складывается впечатление, что героиня просто никак не может проститься с любимым, пытается задержать его еще на одно краткое мгновение. В этой строфе она описывает свое, уже предобморочное, состояние: мозг перестает работать, «пали руки»: «И стайкою наискосок Уходят запахи и звуки». Возможно, героиня ждет, что бывший возлюбленный пожалеет ее, не оставит, а, возможно, она говорит о своем состоянии уже тогда, когда неважно, слушает тебя кто-либо или нет.

Итак, в этом стихотворении раскрывается любовная тема — расставание с любимым человеком. Оно представляет собой лирический монолог героини, обращенный к неверному любимому.

Хотя стихотворение небольшое по объему, но оно очень содержательно по смыслу, по выражению чувства. Этому способствуют и изобразительно-выразительные средства, выбранные Ахмадулиной. Здесь присутствует: «С ума схожу, иль восхожу / К высокой степени безумства». Есть перифразы, которые придают лиричность монологу: «Работу малую висок еще вершит», «стайкою уходят запахи и звуки». Есть также и сравнения: «стайкою» — сравниваются со стайкой рыбок, которые очень быстро меняют направление движения.

В этом стихотворении очень много синтаксических средств выразительности. Это и инверсия: «С ума схожу…», «Как ты любил…», «И стайкою наискосок» и т.д. Много обращений, которые выражаются личным местоимением «ты», присутствует анафоры: «А напоследок я скажу», «Как ты любил…».

Очень много в стихотворении повторов. Это уже названные «А напоследок я скажу», глаголы «любил», «погибель», «погубил». Повторения акцентирует внимание на них. Мы понимаем, что здесь они будут являться ключевыми словами, то есть самыми главными словами стихотворения, в которых и заключен основной смысл.

Кроме того, стихотворение насыщено глаголами действия, но это не придает ему большого динамизма, так как глаголы повторяются и описывают не физические действия, а проявление чувств.

Кстати, третья строфа стиховторения представляет собой повтор первой строфы. Поэтому можно сказать, что произведение обладает кольцевой композицией. Оно показывает: от чего героиня шла, к тому и пришла. Лирическая героиня простилась со своим возлюбленным, хотя это и больно, но, наверное, не отпустила его. Это кружение по кругу показывает, что героиня так и не сможет расстаться с любимым человеком. Хотя вторая строфа завершается тем, что она уже как бы свыклась с этой мыслью, она нечувствительна к реальному миру, ее окружающему.

В конце мне хотелось бы привести слова самой Ахмадуллиной как доказательство того, что главнее всего в жизни она считает любовь: «Любовь моя – вот мой туманный довод. Я воспою ее. А вы судите».

Источник статьи: http://reshebnik5-11.ru/sochineniya/akhmadulina-b/996-analiz-stikhotvorniya-belly-akhmadullinoj-a-naposledok-ya-skazhu

Анализ стихотворения Беллы Ахмадулиной Заклинание

Белла Ахматовна Ахмадулина (1937 – 2010) – русская поэтесса, писательница, переводчица второй половины XX века.
В 1960 г. окончила Литературный институт. Первый сборник стихов «Струна» появился в 1962 году. Таким образом, стихотворение «Заклинание», написанное в 1968 относится к раннему периоду творчества.
Ахмадулину называли последовательницей Ахматовой и Цветаевой, в ее поэзии множество перекличек с поэтической традицией прошлого. Стихотворение «Заклинание» не исключение.

Стихотворение называется — «Заклинание». Согласно Большому толковому словарю слово «заклинание» имеет следующие смыслы:
1) словесная формула, обладающая магическими свойствами;
2) страстная мольба, просьба.
В первой же строке данного стихотворения мы читаем эту «словесную формулу»:

Не плачьте обо мне – я проживу…

Эта фраза повторяется в стихотворении 4 раза и еще 4 раза в усеченном варианте:

Это подтверждает наш выбор трактовки слова «заклинание» в пользу первого варианта. Это не случайная фраза. Это фраза, призванная оказать суггестивное воздействие: заставить поверить, внушить, загипнотизировать. Из 5 глаголов, имеющихся в данном стихотворении, 2 составляют эту фразу («не плачьте» повторяется 4 раза, а «проживу» — 8 раз).

Кроме того, что данная фраза оказывает внушающее (суггестивное) воздействие, она содержит противоречие и конфликт, существенный для понимания стихотворения:
Первая часть фразы «не плачьте обо мне» — демонстрирует внешнюю слабость лирической героини, которая вызывает беспокойство у окружающих. При этом вторая часть фразы: «Я проживу» — демонстрирует внутреннюю силу.
Противоречие, обозначенное уже в первой строке стихотворения, усиливается в дальнейшем, т.к. после этой фразы идет целая цепочка оксюморонных сочетаний:
— счастливая нищая,
— добрая каторжанака,
— озябшая южанка.

И, наконец, в конце первой строфы лирическая героиня противопоставляет себя всему окружающему миру: «чахоточная на молярийном юге». Чахотка может быть отсылкой к поэтам «Серебряного века», преемницей которых считала себя Ахмадулина. В начале ХХ века чахотка была очень распространенным заболеванием.
Интересна также фонетическая организация первой строфы: повторяющиеся звуки [ж], [ч], [ш], [ш’] создают иллюзию шепота, который оправдан предложенной ситуацией – чтение заклинания.
Вторая строфа продолжает линию противопоставления себя – миру: она не боится быть ни смешной, ни осуждаемой, ни юродивой: ни «пьяницей», ни «хромоножкой», ни «богомазом». Ей важно лишь одно – остаться верной самой себе и выжить.
Пока пропустим 3 строфу и перейдем к 4, в которой как бы случайно, между прочим (союз «да») упоминается «пресветлая звезда» некой Марины. В данном стихотворении нет явных примет, по которым можно идентифицировать эту Марину. Но если обратиться к другим стихотворениям Ахмадулиной 1960-х годов, можно найти еще по меньшей мере 2 стихотворения («Урок музыки» 1963 и «Клянусь» 1968) упоминающих то же лицо. Опираясь на них можно с уверенностью утверждать, что речь идет о М.И. Цветаевой.
Поняв кто является образцом для подражания для молодого автора, можно по-новому взглянуть на противоречия данного стихотворения, на противопоставление себя миру. Это узнаваемая характеристика цветаевского мироощущения.
Становится понятной и 3 строфа. Это скрытая цитата, достаточно прозрачная перекличка с известным цветаевским «Моим стихам, написанным так рано…», весь пафос которого в вере в будущность своей поэзии. Это единственная строфа, в которой значимой оказывается категория времени: «грядущесть» хоть и «нечеткая» непременно осуществится, стихи Ахмадулиной «будут знать» (еще 2 глагола из 5).

Читайте также:  Kratkaya molitva arxistratigu mixailu

Структура стихотворения: Стихотворение состоит из 4 пятистиший, написано 5-стопным ямбом с пиррихиями. В стихотворении использованы кольцевые рифмы, анафоры, эпифоры, звуковые повторы – все это создает спиралеобразный строй текста и иллюстрирует мысль автора о развитии истории по спирали и объясняет преемственную позицию автора по отношению к предыдущим поколениям литераторов.

Источник статьи: http://proza.ru/2014/11/04/543

Анализ стихотворения беллы ахмадулиной молитва

Стихотворение «Сны о Грузии», написанное Беллой Ахмадулиной в 1960 году и впервые опубликованное в журнале «Литературная Грузия» (1965), заявило тему двух родин в ее творчестве. Это был момент предвидения, словно поэтическая интуиция позволила ей заглянуть туда, куда мало кому дозволено . И сегодня, читая почти пророческое «пусть… колдуют надо мной», видишь, как именно две родины «колдовали», возвращая Ахмадулину к жизни годы спустя.

Сны о Грузии — вот радость!

Пусть всегда мне будут в новость

О колдовстве «родины суровой» Белла Ахмадулина писала в «Глубоком обмороке» (1999) — «загадочном», по ее определению, цикле стихотворений, написанных по следам ее клинической смерти и чудесного, по признанию врачей, воскресения (Зубарева В. // Дружба народов 2015, № 9). О колдовстве «родины чужой» она писала в новом цикле «Сны о Грузии» («Дружба народов», 2000, № 10), в той же больнице
им .Б откина, где создавался «Глубокий обморок» 1 .

Обе родины отличаются и по описанию, и по своей роли, которую играют в жизни Ахмадулиной. Отличаются они и по истории, и по отношению к своей культуре. Пространство «родины суровой» во времена советской России — это пространство нищеты («…и кимрских жён послала нищета/ в Москву,/ на ловлю нищенской зарплаты»), несвободы, попрания традиций («В том месте — танцплощадка и
горпарк ,/ ларёк с гостинцем ядовитой смеси. / Топочущих на дедовских гробах/ минуют ли проклятье и возмездье?»). В пространстве Грузии того же периода — это праздник единения души и духа. В своем эссе о Грузии Ахмадулина вспоминает, как «однажды осенью в Кахетии» их пригласил в дом крестьянин и угостил молодым вином. «Мы едва успели его отведать, а уже все пели за столом во много голосов, и каждый голос знал свое место, держался нужной высоты. В этом пении не было беспорядка, строгая, неведомая мне дисциплина управляла его многоголосьем». Сравним это описание поющих с описанием в стихах «Суббота в Тарусе»:

Субботник шатается, песню поющий.

Приёмник нас хвалит за наши свершенья.

При лютой погоде нам будет сподручней

приветить друг в друге черты вырожденья.

Пространство Сакартвело — изобильно и несет в себе духовное освобождение. Это место, где воскресает душа, где мысленные встречи с обитателями занебесья радостны и светлы. «Мне приснилось имя этого места земли: так ясно, так слышно, что я проснулась в слезах, но потом весь день улыбалась, и те, кто не знал, что значит САКАРТВЕЛО, — Грузия, Сакартвело — свет моей души, много ласки, спасительного доброго слова выпало мне в этом месте земли, не только мне — многим, что — важнее», — писала она в предисловии к новому грузинскому циклу.

Сложные и неоднозначные исторические отношения и пересечения двух родин у Ахмадулиной находят свое разрешение в сфере духовности, которая парит над политическим режимом. Обе родины объединены темой Таинства, по-разному раскрывающейся в пространстве каждой из них. В пространстве «родины суровой» движение к Таинству происходит в одиночку («Субботник окончен. Суббота — в зените./ В Тарусу я следую через Пачево »); в пространстве «нежной родины» — всегда в сопровождении единомышленников. «Вероятно, у каждого человека есть на земле тайное и любимое пространство, которое он редко навещает, но помнит всегда и часто видит во сне», — писала Ахмадулина в «Воспоминании о Грузии». В ее поэзии тех лет Грузия противопоставлена России как мечта с «золотым Свети-Цховели » — реальности с разрушенными храмами (« Урод и хам взорвет Покровский храм…»).

мне — пляшущей под мцехтскою луной,

мне — плачущей любою мышцей в теле,

мне — ставшей тенью, слабою длиной,

не умещённой в храм Свети-Цховели …

(«Мне — пляшущей под мцехтскою луной…», 1956 г.)

Собор Свети-Цховели в Мцхете — это духовный центр Грузии. Там хранится хитон Господень — святыня православного мира. В переводе с грузинского « Свети-Цховели » означает «животворящий столб», и этой символикой проникнуто описание храма во втором цикле:

Спасли грузины убиенный Дождь —

воскресли струи строк и уцелели,

и всё совпало: маленькая дочь,

и Лермонтов, и храм Свети-Цховели .

Грузия, спасение и воскресение ставятся на одну ступень в «Снах о Грузии», смыкаясь в «бесконечном объятии» под сенью храма. И дело не только в его исторической и религиозной значимости. С храмом Ахмадулину связывает таинство крещения. «Крестили меня уже в возрасте, в грузинском храме Свети-Цховели . Мою крестную, которую зовут Манана , я очень люблю», — рассказывает она в интервью, опубликованном в «Московском железнодорожнике».

Грузия — это ее крестная родина-мать, мысли о которой проникнуты светом неизреченной реальности. В контексте Таинства «радость», которую несут сны о Грузии, — это еще и благая весть, а сны — это еще и молитвы о Грузии («Писать — это значит молиться о ком-то»). Молитва в стихах 1960 года в чем-то провидческая , словно иные времена проступали перед внутренним взором поэтессы, когда она писала: «Господи, пусть будет это / вечно так, как ныне есть». Через сорок лет, уже в новых условиях, Ахмадулина повторит «сдвоенную» молитву:

о Боже, — я прошу — о Гмерто !

не дай, чтоб небо помертвело

свирельное с и к в а р у л и —

вот связь меж мной и Сакартвело .

И в предисловии к новым «Снам о Грузии» она повторяет свою молитву: «о Боже, храни этот край земли и все, что мы видим и знаем, и то, что нам не дано знать».

Новые «Сны о Грузии» в чем-то созвучны «Глубокому обмороку», но выполнены в другом, мажорном, искрящемся ключе, невзирая на скорбные нотки. Так же, как «Глубокий обморок», «Сны о Грузии» открываются пробуждением лирической героини. Только если в «Глубоком обмороке» это пробуждение от смерти, то в «Снах о Грузии» — это пробуждение от сна. И в том, и в другом случае сон стирает из памяти то, что дорого, а пробуждение возвращает все с особой остротой. Оба цикла заканчиваются темой послания. В «Глубоком обмороке» последнее стихотворение названо «Послание». В «Снах о Грузии» заключительные стихи завершаются строчками «Нечаянно содеяла посланье». «Послание» в «Глубоком обмороке» адресовано себе («Пишу — себе») и символизирует творческое одиночество, тогда как послание в «Снах о Грузии» посвящено другу — поэту Отару Чиладзе .

Та же параллельность метафор распространяется и на ключевые образы двух циклов. В «Глубоком обмороке» « шестидневье » в окружении «крылатого» медперсонала прочитывается как шестикрылье , ассоциируясь с пушкинским шестикрылым серафимом, сначала умертвившим, а затем воскресившим поэта. В «Снах о Грузии» Ахмадулина отрабатывает грузинскую версию, сменив « шести-крылье » на « девятикрылье »:

Читайте также:  Молитвы при болезни ног симеону верхотурскому

нет! то был дэв . Он молвил: Сакартвело .

Конечно, дэв . Один из девяти.

Дэв — существо не из приятных , прямо скажем — злобных. У Чиковани это «девять дэвов , девять капель яда», которые в конце нейтрализуются любовью и светом. У Ахмадулиной участие добрых сил выражено опосредованно — в вопросе, которым она задается:

Кто в эту ночь молился обо мне,

сберечь меня просил святую Нину?

Эту загадку она пытается разрешить всем изощренным ходом стихотворения. У Ахмадулиной раскрытие тайны (а стихи ее выстраиваются вокруг таинственных намеков, которые требуют прояснения) становится тропкой, ведущей к Таинству. На то, куда ведут следы тайны, обычно указывает дата, включенная в текст. В «Памяти Симона Чиковани» дата обозначена в конце: «День августа иссяк двадцать шестой». Можно, конечно, предположить, что это дата написания стихов. Но это мало о чем говорит. Дата в стихах Ахмадулиной обычно проливает свет на скрытые увязки в сюжете. На продуманности сюжета она настаивает, обрамляя стихи завязкой и развязкой.

Завязкой служит пробуждение лирической героини, которая просыпается в слезах, думая, что день не принесет ей удачи, а в развязке слезы сменяются «смехом бдений» и день оказывается счастливым. Все, что происходит между , — представляет загадку. Что повлияло на перемену настроения лирической героини? Почему ее посетили злые силы в образе дэва ? Это и многое другое нуждается в развернутом толковании, поскольку однозначно ответить на возникающие вопросы невозможно. В конце даются три обоснования радости. Во-первых, «итог судьбы преображен в начало». Эта намек на стихи Чиковани «Начало», которые Ахмадулина переводила. «Начало» посвящено творческому процессу и заканчивается так:

Прежде сердце живее стучало.

и опять предвкушает начало.

В контексте посвящения фраза об итоге судьбы означает не что иное, как окончание работы над стихотворением и движение к следующему. Поскольку для поэта нет ничего страшнее творческой смерти, то «предвкушение начала» новых стихов и есть знак того, что жизнь продолжается. Вторая добрая весть — «больным заметно полегчало ». И, наконец, третья — это сообщение о том, что сознание стало «смиренно и не вспыльчиво». Но в результате чего все это произошло? Кто обуздал злого дэва , злые силы болезней и вспыльчивость как внутреннее зло, гнездящееся в сердце?

Ответ кроется в дате. 26 августа — это день празднования иконы «Умягчение злых сердец». «Умягчение» касается не только внешних враждебно настроенных сил, но и нашего сердца. Но кто же «умягчил» враждебные силы? Ответ выстраивается из имен, составляющих духовный фундамент Сакартвело . Прежде всего это помещенные в текст образы святого Давида Гареджийского и святой равноапостольной Нины. За ними тянется шлейф деталей, связанных с духовным пластом грузинской истории.

Св. Нина, жившая в Иерусалиме, прослышав от иудеев из Иверии (Грузии), посещавших на Пасху Иерусалим, о язычниках, населявших их страну, решила отправиться туда, чтобы распространить среди язычников учение Христа. По преданию явившаяся во сне Богоматерь благословила ее, и святая отправилась в путь. Достигнув Мцхеты, она начала свою просветительскую деятельность.

Преподобный Давид пришел в Грузию из Сирии. Он поселился вблизи Тбилиси, но вскоре удалился в Гареджийскую пустынь.

Глаза лирической героини превращаются в средоточие пустыни, по которой столетия спустя странствует Давид:

Плачь обо всех, доплачься , доведи

пустыню глаз до нужных им деяний.

Моим глазам плач возбранён давно,

он — засуха за твердою оградой…

Пустыня внутри нее — это пустыня духовной наполненности. («Пустынники и девы непорочны», — процитирует она молитву Сирина в пушкинском переводе в «Глубоком обмороке», также исполненном метафор пустыни.) Св. Давид проецируется и на пространство больничной палаты, но обнаружение его присутствия требует незаурядных аналитических способностей от лирической героини. В этом она подобна Шерлоку Холмсу (или его остроумному создателю).

Вот она общается с медсестрами из Кимр. Одну из них зовут Татьяной (привет от Пушкина!). Если кто-то сомневается, что имеется в виду именно Пушкин, Ахмадулина уточняет:

«Я Вам пишу»… — вот и пиши, радей!

Как Таня к няне, я приникну к Тане.

Пушкин — знак присутствия первой родины. Где первая — там и вторая. Нужно только открыть «внутренние очи». «Люблю мою со всем, что есть, игру / за тайный смысл, за кроткие приветы», — пишет Ахмадулина в «Глубоком обмороке». И поиску «кротких приветов» она посвящает последующие строфы своего поэтические расследования.

Вначале она углубляется в подробности жизни Татьяны. Куда приведет ниточка?

Дочь Татьяны зовут Ольгой (снова Пушкин). Она выспрашивает об Ольге, и вот тут…

«Привет» первый: в Ольгу влюблен… грузин.

В дочь Тани Ольгу был влюблён грузин.

Влюблён и ныне. Объясните, дэвы :

как он попал в остуду кимрских зим?

Совпадение удивительное. Но она в совпадения не верит. Она верит в Божий промысел, в Соучастие, в Присутствие, но никогда не в случайность. Линия неслучившейся помолвки становится метафоричной, отражая исторический план и современные отношения двух народов, где Грузия играет роль жениха, а Россия — невесты. При этом целомудренное начало несет Грузия:

Манил он Ольгу в Грузию свою,

но запретил и проклял мини-юбку.

Назло ему, возрадовав семью,

невеста предпочла соседа Юрку.

Памятуя историю разрушенных российских храмов и сохранного храма Свети-Цховели , можно предположить, что речь идет о тяжких последствиях разрушенной веры в России, делающих невозможным воссоединение двух родственных в религиозном плане культур.

Следующая ошеломляющая подробность — имя поклонника Ольги:

К тому же он — Давид, иль, вкратце, Дэви.

Отсюда сразу три «кротких привета». Первый — связь со святым Давидом, второй — связь с царем Давидом Строителем. Оба обыгрываются в тексте:

Святой и царь, всех кротких опекун,

Он в честь твою крещен и наречён.

Третий относится к уменьшительному «Дэви», рифмующемуся с « дэвы ». При этом увязка между святым Давидом и дэвами тоже не упускается из виду:

Да охранит меня святой Давид!

Смиреннейший, печется ль он о дэвах ?

Так, прихотливо, деталь за деталью выстраивается гипотеза о том, кто молился за нее в ту ночь.

Мой перевод я изменить хочу.

Симон простит. Строка во тьму не канет.

О Господи! не задувай свечу

души моей, я — твой алгетский камень.

Практически каждая строчка здесь требует отсылки к другому тексту. И это превращает стихи в ребус, который можно разгадать при кропотливом изучении каждого намека. Ахмадулина несколько облегчает эту задачу, начиная с главного, от чего следует отталкиваться, чтобы не потеряться в деталях. Первая строка («Мой перевод…») несет в себе ключ к разгадке. Если понять, о каком именно переводе идет речь, то дальше уже проще ответить на вопрос о том, почему и как именно его хочет изменить автор. Есть надежда, что и молитва, и упоминание об алгетском камне тоже найдут адекватное пояснение. И действительно, читая ее перевод стихов Симона Чиковани «Молитва во время бомбежки», находим следующее:

Я — человек! И драгоценен пламень

в душе моей. Но нет, я не хочу

сиять заметно! Я — алгетский камень.

О Господи, задуй во мне свечу!

(«Молитва во время бомбежки»)

Последняя строчка стихов Чиковани изменилась на «О Господи! не задувай свечу» в посвящении Ахмадулиной. Смысл этого изменения достаточно ясен и не требует дальнейших толкований. На вопрос о том, что это за такой камень, отвечает сама Ахмадулина на открытии выставки «Мир Кавказа» в Малом манеже, где она читает этот давний перевод: «Меж тем, этот алгетский камень, который упоминает Симон Чиковани, есть драгоценность лишь его души, потому что есть маленькая речка Алгети и это камушек из этой речки. Примем стихотворение любимого мною поэта за охранительную молитву, чей единственный смысл — защитить, уберечь всех детей, всех людей, все живые существа от грозящей им беды или угрозы. Я много раз думала об этой охранительной любви, и теперь, когда жизнь моя уже имеет опыт многих лет, мне просто хотелось бы, чтобы конец ее был достойным».

Читайте также:  В каких случаях читаются пяточисленные молитвы

Здесь сразу несколько вещей, полезных любознательному читателю. Первая — это информация о камушке. Далее — это информация о том, как Ахмадулина интерпретирует стихи Чиковани. Для нее они стали охранительной молитвой, «чей единственный смысл — защитить, уберечь». Это ответ на вопрос, поставленный поэтессой в начале: «Кто в эту ночь молился обо мне…» И в то же время ответ гораздо шире конкретного стихотворения, на которое ссылается в своей речи Ахмадулина.

Творчество Чиковани является отправной точкой, но богатый контекст, из которого вырастают ее стихи, неизбежно бродит и другими аллюзиями, упомянутыми в той или иной связи. Двойственность, которая получается в результате, сродни кинематографическому эффекту. Например, Ахмадулина пишет:

там, возле Мцхета. Если глянешь ввысь —

увидишь то, чему столетья мстили

Первый образ, который вырисовывается, — это Мтацминда (Святая гора), или гора преп. Давида с пантеоном вокруг церкви преп. Давида, где похоронены деятели искусства, народные герои и художники, известные писатели. Среди них — Симон Чиковани.

И тут же начинают брезжить очертания другой горы — Синая . В конце жизни св. Давид отправился на гору Синай . Однако, взошедши на вершину, он посчитал себя недостойным приблизиться к святым местам и послал вместо себя своего ученика, а сам молился у городской стены. На прощание, в качестве благословения от Святого Града, он взял с собой три камня, лежавших у стены, но Патриарх Иерусалима велел ему вернуть два, а третий был принесен в Гареджийский монастырь и хранится по сей день в сокровищнице Сионского собора в Тбилиси.

Сиони (так называют этот собор) несколько раз подвергался разрушениям. Восстановление его связано с именем Давида Строителя. Намек на это содержится в следующих строках Ахмадулиной:

возглавил высь Давид Строитель.

Как видим, и «высь», и «камушек» обрастают вторым, сионским, планом, просвечивающим сквозь первый и расширяющим сакраментальное пространство Грузии.

История с алгетским камушком присутствует в стихотворении как загадка:

Врач удивлен: — Вы — камень? Но какой? —

Смеюсь и помышляю об ответе.

— Я — камушек, взлелеянный рекой

грузинскою, её зовут Алгети .

Непонимание врача забавляет лирическую героиню. Диалог с ним звучит также иронией и по отношению к читателю, недостаток знаний которого служит причиной его извечного недоумения. И читатель уже готов поставить поэту «диагноз», приняв собственное незнание за упущения поэта. Ситуация доктора и больного — это ситуация здравого, уверенного в своем суждении читателя и « нездравого » поэта.

Внимает доктор сбивчивым речам,

как Боткину когда-то удавалось.

— Вы сочинять привыкли по ночам. —

Сбылись анализ крови и диагноз.

Все это лишь веселит лирическую героиню, чья безбрежность прочитывается врачевателями ее стиля как небрежность. Она верна себе и только себе, и не пытается популяризировать себя для массового или вообще какого-либо читателя. Как она сама об этом пишет:

В пятом, предзавершающем стихотворении цикла она вновь возвращается к датам, цитируя себя:

«День августа двадцать шестой» —

сей строчке минул полный месяц .

День сентября двадцать седьмой

Самоцитата усиливает важность первой даты, заставляет вновь обратиться к ее скрытому смыслу. Почему в ту ночь прозвучало имя Грузии и почему стихи Чиковани, на которые ссылается Ахмадулина, связаны с войной? В пятом стихотворении тема войны достигает своего развития и кульминации. Ахмадулина «подсказывает», о какой именно войне идет речь:

между Бичвинтой и Пицундой.

Как поясняет Ахмадулина, « Бичвинта — грузинское, Пицунда — абхазское название одного и того же города». 25 августа 1990 года Абхазия была провозглашена суверенной Абхазской Советской Социалистической Республикой. В дальнейшем события развивались трагически. Не потому ли в ночь с 25 на 26 августа ей приснился зловещий дэв ? Имя Ираклия Амэраджиби , убитого в 1992 году во время войны между Грузией и Абхазией, когда он пытался спасти незнакомую журналистку, следует сразу за строфой о войне:

зачем во прахе, а не вживе

краса и стать спартанских мышц

Смерть его становится символом единения, а не разъединения двух народов. «Воины-абхазы пришли попрощаться с убитым героем, павшим за свободу нашей общей родины — Грузии», — пишет спустя годы Нона Гамбашидзе .

В этом контексте читается дата 27 сентября — день памяти и одновременно праздник для абхазцев, отвоевавших Сухуми (1993). Для Грузии этот день стал «символом огромной боли, разрушения и невосполнимых потерь», которые повлекла за собой «братоубийственная война».

вот что недавно приключилось.

Так начинает Ахмадулина пятое стихотворение цикла. Прискорбный слог смешивается с запахом самшита («Вдруг ноздри вспомнили самшит») — символом скорби и бессмертия одновременно. Это древнее вечнозеленое растение используется для озеленения кладбищ. От самшита отпочковываются новые образы с включением таких слов, как « скончанье », «стенанье», «усилье ребер», и постепенно весь ассоциативный ряд реализуется в теме войны, вражды, разлада «людей с людьми», завершаясь апокалипсическим аккордом « скончанья дней».

В сакраментальном плане 27 сентября празднуется Воздвижение Животворящего Креста Господня. Это «отрадно-грустное воспоминание событий обретения честного и достопоклоняемого древа этого Креста Господня» удивительно созвучно скорбному плану современных событий. В связи с библейской датой прочитываются и другие детали. Например, самшит ассоциируется также с Вербным воскресеньем, предшествующим распятию Христа: в Грузии православные украшают дома ветками самшита на Вербное воскресенье. Так вывязывается сложное эпическое повествование, затрагивающее множество уровней, включая исторический , библейский, литературный и автобиографический.

Весь цикл выстроен по типу кинопоэмы «Цвет граната» Параджанова, где времена и судьбы поданы сквозь биографию и произведения поэта Саят-Нова. Упоминание граната («Младенец-плод, расцвел гранат. / Я это видела впервые…») в третьем стихотворении цикла («Памяти Гурама Асатиани ») устремляется и к «Гранатовому дереву у гробницы серафиты » Чиковани, и к эпизоду из жизни Ахмадулиной, которой была подарена веточка граната Гурамом Асатиани во время их прогулки, и конечно же к «Цвету граната», эстетикой которого Ахмадулина была околдована. Быстросменяющиеся , несколько театральные по образности картины «Снов о Грузии» воспринимаются сквозь призму этого шедевра кинематографии. В некрологе на смерть Параджанова Ахмадулина писала: «Параджанов не только сотворил свое собственное кино, не похожее на другое, он сам был кинематограф в непостижимом идеале, или лучше сказать: театр в высочайшей степени благородства, влияющий даже на непонятливых зрителей». То же можно сказать и о ее творчестве. В своей поэзии она выстраивает храм, который зиждется на двух культурах и единой вере. Он несет в себе то, что «прежде сущего всего». Лишившись этого, поэзия перестает быть.

1 «Это было в московской больнице имени Боткина. Я не хворала, но, по доброму усмотрению врачей, была в больнице, где по ночам писала», — уточнила она в предисловии к циклу «Стихи о Грузии».

Источник статьи: http://intelros.ru/readroom/druzhba-narodov/d4-2017/32788-udvoennost-molitv-primi.html