Меню

В молитвы тихой уединенье

Текст песни Хвала Тебе из уст моих — 2796 Молитвы тихое уединения

Оригинальный текст и слова песни 2796 Молитвы тихое уединения:

Молитвы тихое уединенье
Душе, уставшей от земных дорог,
Дарит святую силу вдохновенья
И радость жизни средь скорбей, тревог.

Припев:
Молитвы крылья дух возносят к Богу,
Туда, где нет невзгод и суеты,
К небесному лазурному чертогу,
К сиянью вечно дивной красоты.

Забыв всю тяжесть жизненных волнений,
Спешу душой пределов тех достичь.
И в пламенной молитве вдохновенной
Покой и радость в вечности постичь.

Господь, Ты так велик в любви безмерной,
Заботой нежной окружаешь нас,
Ты нам даришь в молитвенном общенье
И отдых, и с Тобой живую связь.

Перевод на русский или английский язык текста песни — 2796 Молитвы тихое уединения исполнителя Хвала Тебе из уст моих:

Prayers quiet solitude
Soul, tired of the earth roads,
Gives the holy power of inspiration
And the joy of life among the sorrows , anxieties .

Chorus:
Prayers wings elevate the spirit of God,
Where there is no misery and bustle ,
By heavenly azure a hall
By the radiance of eternity wondrous beauty .

Forgetting the brunt of vital unrest
I hasten to reach the soul of those limits .
And in fervent prayer inspired
Peace and joy in eternity to comprehend.

Lord, You are so great in love immensely,
Gentle care around us ,
You are giving us in prayerful communion
And the rest, and with you living connection .

Если нашли опечатку в тексте или переводе песни 2796 Молитвы тихое уединения, просим сообщить об этом в комментариях.

Источник статьи: http://rus-songs.ru/tekst-pesni-hvala-tebe-iz-ust-moih-2796-molitvy/

Текст песни Хвала Тебе из уст моих — 2796 Молитвы тихое уединения

Для вашего ознакомления предоставлен текст песни Хвала Тебе из уст моих — 2796 Молитвы тихое уединения, а еще перевод песни с видео или клипом.

Молитвы тихое уединенье
Душе, уставшей от земных дорог,
Дарит святую силу вдохновенья
И радость жизни средь скорбей, тревог.

Припев:
Молитвы крылья дух возносят к Богу,
Туда, где нет невзгод и суеты,
К небесному лазурному чертогу,
К сиянью вечно дивной красоты.

Забыв всю тяжесть жизненных волнений,
Спешу душой пределов тех достичь.
И в пламенной молитве вдохновенной
Покой и радость в вечности постичь.

Господь, Ты так велик в любви безмерной,
Заботой нежной окружаешь нас,
Ты нам даришь в молитвенном общенье
И отдых, и с Тобой живую связь.

Prayers quiet solitude
Soul , tired of earth roads,
Gives holy power of inspiration
And the joy of life amid sorrows , anxieties .

Chorus:
Wings elevate the spirit of prayer to God ,
Where there is no hardship and bustle ,
By heavenly azure Chertog ,
By the radiance of marvelous beauty forever .

Forgetting the brunt of life unrest
I hasten to reach those outside the soul .
And in fervent prayer inspired
Peace and joy in eternity to comprehend.

Lord, You are so great in love immeasurable ,
Tender concern surrounds us ,
You are giving us in prayerful communion
And stay with you and live link .

Источник статьи: http://teksti-pesenok.ru/21/Hvala-Tebe-iz-ust-moih/tekst-pesni-2796-Molitvy-tihoe-uedineniya

В молитвы тихой уединенье

На молитве. В тишине и в буре (Из области жизни и веры)

Митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского

Радостное солнце ныряет в синеющем безоблачном небе. Весело трещат льды. Тают снега. Хлопотливо бегут мутной водой ручьи. И во всем – пробуждение, вера, предчувствие идущей бодрой и светлой жизни.

Святыня убогой комнатки тихого Назарета, неслышный трепет сердца Пречистой Девы. И глава склонилась пред вестником неба, а лилии белеют в руках архангела.

«Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою!»

После веков проклятия – впервые это слово благословения…

И человечество запомнило эти слова и – скоро уже два тысячелетия – посылает их обратно в то небо, из которого они ниспали на несчастную землю, как весть свободы и счастья.

Вместо прежней земной неволи без надежды и просвета, мы стоим теперь пред распахнувшимися для нас дверями рая. И что нам годы, жизнь лишений, слез, недочетов пред громадой того счастья?

Везде по России выпускают птиц из клеток. И, следя за их отлетом из плена в бесконечность ясного прогретого воздуха, мы предчувствуем и наш неизбежный отлет туда, в блаженную даль.

Белеют лилии архангела. Открылось новое счастье. Предчувствие иной, высшей жизни стоит в этот день над вселенной. И тих в солнечных нитях взмах бело-розовых крыльев. Непорочны белые лилии…

Мне вспомнилось одно священное детство. Мне вспомнился дальний Назарет, на берегу прекрасного, задумчивого, ласкового озера Тивериадского, среди цветущей, тихой, благоухающей Галилеи, с ее волнистой поверхностью, ее белыми голубями, с ее зеленеющими жатвами.

Среди этой тихой, ласкающей душу успокаивающей природы развивается Его детство…

То следит Он за работой мнимого отца Своего Иосифа: смотрит, как древесный материал быстро преобразуется в старых и опытных руках, крепко держащих инструменты работы. То следит Он за быстрым веретеном в руках Пречистой Девы Марии, превращающей пряжу в длинную бесконечную нить шерсти. То долго, долго смотрит Он, как белый парус скользит, чуть заметно, по тихой поверхности Тивериады, и челн оставляет быстро сглаживающуюся струйку. То смотрит Он на белых голубей, как они стаей кружатся у крыльца их дома, когда Дева Мария выйдет к ним с зерном в соломенной корзине. То стоит Он, замерев неподвижно, созерцая невыразимую небесную славу, в час солнечного заката. То всматривается подолгу в небесные звезды, что горят, переливаются, что-то шепчут земле с высокого свода…

Все покрыто тайной, все покрыто тишиной в этом священном детстве, в этих первых, незримых миру, годах Отрока Иисуса.

Как происходит таинственное единение Его с Отцом: сходит ли Бог Отец к Сыну, никем не видимый, беседуя с Ним и подкрепляя Его Божественными Своими словами в Его тяжком земном подвиге? Рисует ли Он годы проповедничества и скитания, показывая Ему крест, который вольной-волей избрал Он Себе до начала веков и на который взойдет для освобождения человечества в Своей великой, распаляющей Христово сердце любви?

Читайте также:  Молитва от одиночества для сына

Видит ли отрок – когда один рвет цветы на лугу – окружающих Его ангелов, которые роем спускаются с неба и невидимо преклоняют пред Отроком Иисусом встречающиеся пред Ним на пути молодые деревья. Все тишина, все тайна, которую никто не постиг, которая заключена в этих священных днях Назарета, как высочайшего достоинства сокровище в бесценный ковчег.

Гадаем, мечтаем, ловим светлый след, оставшийся от этого детства нашего Искупителя, чувствуем чудное, нежное благоухание, льющееся в мир от этих невыразимых дней. Тайна… Тишина…

И вот, вспомнив о детстве Христа, о тех тихих днях, когда Он в безвестности подготовлялся к великому служению людям, перенесемся мыслью к другим последователям Христовым, которые, в той же совершенной тишине и тайне, начали духовный свой путь.

Вот уже прогремевшие своей мудростью, впитавшие в себя лучшие соки тогдашней образованности будущие светильники церковные, духовные отцы вселенной – Василий Великий и Григорий Богослов – в глубоком уединении, в пустыне, зреют духом…

Чудная гористая местность, горный поток, быстро несущий прозрачные холодные свои воды, суровые отшельнические труды, возделывание огорода, и над всей этой уединенной жизнью – мысль о Боге, стремление к Нему, жажда Его, непрестанная молитва к Нему, постоянное чаяние Грядущего… И тишина-тишина, тайна-тайна…

Вот блестящий оратор, представитель знатной молодежи, Иоанн, будущий златословесный учитель вселенной, недавно еще блиставший изяществом своей одежды, роскошью своего быта, уединился в доме матери своей, не желая знать в жизни своей никого, кроме «Христа, и Того распятого»… И уже в голове его слагаются те мысли, которыми он просветил потом душевный мир христиан. Уже кипят на устах его те высокие, зажигающие, полные непостижимой силы, громоносные, возбуждающие, возрождающие слова, которыми он впоследствии потряс современников, которыми будет потрясать, давно умолкнувший, миллионы грядущих веков…

Жесткое ложе, хлеб с водой вместо богатых пиров, бедная одежда, молитва, мысль о Боге, взор, не сводимый с креста распятого Бога… Тайна-тайна, тишина-тишина.

Вот чудные девы Христовы – Екатерина, Варвара, тоскующие о Боге, таинственные невесты Христовы. Дивные озарения просвещают их души. В ночной тишине к Екатерине, деве пречудной, еще язычнице, приходит Богоматерь с Младенцем, и пламенная любовь охватывает цельную, неиспорченную душу, и льнет эта душа к Тому Христу, Который войдет в эту душу и станет жить в ней. И со сладостной улыбкой, протягивая к ней Божественные руки, Младенец Христос, в знак обручения Своего с ней, надевает Екатерине, деве пречудной, на руку обручальное кольцо. Длится, длится ночь неведомого, дивного обручения… Тайна-тайна, тишина-тишина.

В Великом Устюге встречается с зырянами на торгу и часто беседует с ними высокоодаренный отрок. Видит: люди добрые, простые, а сидят во тьме неверия, жалеет их; думает, как им помочь, слагается в душе решимость: «Ничего не пожалею, отдам им свою душу, буду служить им». Запирается в обители, составляет зырянскую азбуку, переводит на зырянский язык нужнейшие книги церковные, готовится сосредоточенно на подвиг проповеди будущий просветитель великой Перми святитель Стефан. Трудится, работает, не открывает еще никому своей мечты… Тайна-тайна, тишина-тишина.

Просторные, богатые хоромы московского боярского жилья. Приближенная ко двору великокняжескому семья Колычевых, и в ней – жаждущий подвига, волнуемый каким-то высоким предчувствием боярский сын Феодор. Сулит ему жизнь большие блага, путь блестящей службы, всякие отличия; но богатство, слава не манят его. Тоскует, рвется душа на простор, в неведомую даль. Порой глотает он слезы, когда окружает его молодое веселье на шумных пирах или когда на борзом коне носится по чисту полю в блестящих боярских охотах.

Слышит наконец в церкви слова Христовы о том, что нельзя служить двум господам. Решается: в одежде простолюдина покидает Москву, некоторое время скрывается в пустынном месте, потом приходит в Соловки. Тяжелый непрестанный труд, никогда не престающая молитва, сладость подвига, счастье вольного уничижения – вот какими путями ведет Господь к митрополичьему престолу, где он покажет незабвенный сияющий подвиг раба Своего Филиппа… Кто войдет в эту душу соловецкого подвижника, укрывшегося в тесной келье от блеска и шума блестящего московского двора? Тайна-тайна, тишина-тишина…

Вот будущий мученик, последний отпрыск на русском престоле рода Владимира святого царевич Дмитрий происками Бориса Годунова сослан из Москвы в Углич.

Источник статьи: http://www.litmir.me/br/?b=654186&p=1

Текст песни Хвала Тебе из уст моих — 2796 Молитвы тихое уединения

Молитвы тихое уединенье
Душе, уставшей от земных дорог,
Дарит святую силу вдохновенья
И радость жизни средь скорбей, тревог.

Припев:
Молитвы крылья дух возносят к Богу,
Туда, где нет невзгод и суеты,
К небесному лазурному чертогу,
К сиянью вечно дивной красоты.

Забыв всю тяжесть жизненных волнений,
Спешу душой пределов тех достичь.
И в пламенной молитве вдохновенной
Покой и радость в вечности постичь.

Господь, Ты так велик в любви безмерной,
Заботой нежной окружаешь нас,
Ты нам даришь в молитвенном общенье
И отдых, и с Тобой живую связь.

Prayers Quiet Solitude
Soul tired of earthly roads
Gives the holy power of inspiration
And the joy of life amid sorrows, anxieties.

Chorus:
Prayers wings of spirit lift up to God,
There, where there is no adversity and fuss,
To the sky-blue azure chamber
To the radiance of eternally marvelous beauty.

Forgetting the severity of life’s unrest
I hasten to reach the limits of those souls.
And in fiery prayer inspired
Comprehend peace and joy in eternity.

Lord, You are so great in immeasurable love,
Tender care surrounds us
You give us in prayer fellowship
And rest, and a live connection with you.

Источник статьи: http://onesong.ru/21/Hvala-Tebe-iz-ust-moih/tekst-pesni-2796-Molitvy-tihoe-uedineniya

Иван Бунин

Бунин Иван Алексеевич (1870–1953) – поэт, прозаик. Лауреат Нобелевской премии (1933). «В стихах Бунина, – отмечал философ Федор Степун, – нет „зауми», „невнятицы», нет хаоса, ворожбы и крутения мистически-эстетической хлыстовщины». Поэзия Бунина стала примером демонстративной ориентации на классические традиции, принципиального отрицания поэтического модернизма, любых попыток «изломать стих, внести „новшество» в него». Свою поэзию он никогда не отделял от прозы, отмечая: «И здесь, и там одна и та же ритмика – дело только в той или иной силе напряжения ее».

Ровно за двадцать лет до Нобелевской премии Бунин был удостоен самой престижной в России Пушкинской премии Императорской академии наук за перевод «Песни о Гайавате» Г. Лонгфелло и поэтический сборник «Листопад» (1901). Это был третий сборник Бунина, в котором современники (и прежде всего композиторы) отметили редчайшее чувство природы, о чем свидетельствует цикл вокальных пейзажей В.И. Ребикова. К лирике Бунина обращались А.Т. Гречанинов, Р.М. Глиэр, С.Н. Василенко и другие композиторы, создавшие более пятидесяти романсов и песен. Сближение в 1900 году Бунина с Сергеем Рахманиновым найдет воплощение в романсных шедеврах Серебряного века – «Ночь печальная, как мои мечты. » (1906), «Я опять одинок. » (1906). Бунин вспоминал: «При моей первой встрече с ним в Ялте произошло между нами нечто подобное тому, что бывало только в романтические годы молодости Герцена, Тургенева, когда люди могли проводить целые ночи в разговорах о прекрасном, вечном, о высоком искусстве. Впоследствии, до его последнего отъезда в Америку, встречались мы с ним от времени до времени очень дружески, но все же не так, как в ту встречу, когда, проговорив чуть не всю ночь на берегу моря, он обнял меня и сказал: „Будем друзьями навсегда!»»

Иван Бунин первым из выдающихся русских писателей XX века описал свое длительное паломничество как в стихах, так и в прозе. Библейские образы и мифологемы вошли во многие его дореволюционные стихи и послереволюционные Окаянные дни. Первые бунинские молитвенные стихи появились в 1900-е годы и многие из них публиковались в журнале «Мир Божий», а последние датированы 1952 годом.

Любил я в детстве сумрак в храме

Безмолвно, где-нибудь в притворе,

И в час, когда хор тихо пел

О «Свете Тихом», – в умиленье

И сердцем радостно светлел.

Под орган душа тоскует

Есть святые в сердце звуки, –

В костеле

Гаснет день – и звон тяжелый

В блеске их престол чернеет,

И над всем – Христа распятье:

Та же скорбь и горе то же, –

Не во тьме ль веков остался

Человек, как раб, склонялся

Дивен мир Твой! Расцветает

В ней Твой храм нерукотворный,

Ангел

В вечерний час, над степью мирной,

Среди небес, стезей эфирной,

Он видел сумрак предзакатный, –

И вдруг услышал он невнятный

Сплетал венок и пел в тиши,

«Благослови меньшого брата, –

Сказал Господь. – Благослови

Младенца в тихий час заката

Поднялся в блеске нежных крыл.

Троица

Гудящий благовест к молитве призывает,

На солнечных лучах над нивами звенит;

Даль заливных лугов в лазури утопает,

И речка на лугах сверкает и горит.

А на селе с утра идет обедня в храме:

Зеленою травой усыпан весь амвон,

Алтарь, сияющий и убранный цветами,

Янтарным блеском свеч и солнца озарен.

И звонко хор поет, веселый и нестройный,

И в окна ветерок приносит аромат.

Твой нынче день настал, усталый, кроткий брат,

Весенний праздник твой, и светлый и спокойный!

Ты нынче с трудовых засеянных полей

Принес сюда в дары простые приношенья:

Гирлянды молодых березовых ветвей,

Печали тихий вздох, молитву – и смиренье.

Вечерняя молитва

Небеса проповедуют славу Божию

и о делах Его вещает твердь.

и ночь ночи открывает знание.

Солнце уходит в далекие страны,

В сумрак ночной, за леса и моря.

В темных лесах засинели туманы,

В море горит золотая заря.

День угасает. Дневные заботы

С тихой зарей забывает земля.

Пахарь усталый вернулся с работы,

В теплой росе засыпают поля.

Вот потянулися птиц караваны. –

Как необъятны зарей небеса.

Солнце уходит в далекие страны,

В сумрак ночной, за моря и леса.

Христос воскрес! Опять с зарею

Для новой жизни новый день.

Уже горят на горных льдинах

Где голоса земли смолкают

Но, с каждым часом приближаясь

И в тьму лесов и в глубь долин;

Они взойдут в красе желанной

И возвестят с высот небес,

Что день настал обетованный,

На закате

За все Тебя, Господь, благодарю!

Ты, после дня тревоги и печали,

Даруешь мне вечернюю зарю,

Простор полей и кротость синей дали.

Я одинок и ныне – как всегда.

Но вот закат разлил свой пышный пламень,

И тает в нем Вечерняя Звезда,

Дрожа насквозь, как самоцветный камень.

И счастлив я печальною судьбой,

И есть отрада сладкая в сознанье,

Что я один в безмолвном созерцанье,

Что всем я чужд и говорю – с Тобой.

Впервые: журнал «Мир Божий» (1901, № 7)

На монастырском кладбище

Ударил колокол – и дрогнул сон гробниц,

И голубей испуганная стая

Вдруг поднялась с карнизов и бойниц

И закружилась, крыльями блистая,

Над мшистою стеной монастыря.

О, ранний благовест и майская заря!

Как этот звон, могучий и тяжелый,

Сливается с открытой и веселой

Равниной зеленеющих полей!

Ударил колокол – и стала ночь светлей,

И позабыты старые гробницы,

И кельи тесные, и страхи темноты, –

Душа, затрепетав, как крылья вольной птицы,

Коснулась солнечной поющей высоты!

Надпись на могильной плите

Несть, Господи, грехов и злодеяний

Превыше милосердья Твоего!

Рабу земли и суетных желаний

Прости грехи за горести его.

Завет любви хранил я в жизни свято:

Во дни тоски, наперекор уму,

Я не питал змею вражды на брата,

Я все простил по слову Твоему.

Я, тишину познавший гробовую,

Я, восприявший скорби темноты,

Из недр земных земле благовествую

Глаголы Незакатной Красоты!

Ночь и день

Старую книгу читаю я в долгие ночи

При одиноком и тихо дрожащем огне:

«Все мимолетно – и скорби, и радость, и песни,

Вечен лишь Бог. Он в ночной неземной тишине».

Ясное небо я вижу в окно на рассвете.

Солнце восходит, и горы к лазури зовут:

«Старую книгу оставь на столе до заката.

Птицы о радости вечного Бога поют!»

Неугасимая лампада

Она молчит, она теперь спокойна,

Но радость не вернется к ней: в тот день,

Когда его могилу закидали

Сырой землей, простилась с нею радость.

Она молчит, – ее душа теперь

Пуста, как намогильная часовня,

Где над немой гробницей день и ночь

Закон

Во имя Бога, вечно всеблагого!

Он, давший для писания тростник,

Сказал: блюди написанное слово

И делай то, что обещал язык.

Приняв закон, прими его вериги,

Иль оттолкни – иль всей душою чти:

Не будь ослом, который носит книги

Лишь потому, что их велят нести.

Нищий

Возноси хвалы при уходе звезд.

Все сады в росе, но теплы гнезда –

Сладок птичий лепет, полусон.

Возноси хвалы – уходят звезды,

А потом, счастливый, босоногий,

С чашкой сядь под ивовый плетень:

Мир идущим пыльною дорогой!

Славьте, братья, новый Божий день!

Свежа в апреле ранняя заря

В тени у хат хрустит ледок стеклянный,

Причастницы к стенам монастыря

Несут детей – исполнить долг желанный.

Прими, Господь, счастливых матерей,

Отверзи храм с блистающим престолом –

Покрой их звоном благостно-тяжелым.

Взойди, о Ночь, на горний свой престол

Стань в бездне бездн, от блеска звезд туманной,

Мир тишины исполни первозданной

И сонных вод смири немой глагол.

В отверстый храм земли, небес, морей

Вновь прихожу с мольбою и тоскою:

Коснись, о Ночь, целящею рукою,

Коснись чела как Божий иерей.

Дала судьба мне слишком щедрый дар,

Виденья дня безмерно ярки были:

Росистый хлад твоей епитрахили

Да утолит души мятежный жар.

Иконку, черную дощечку

Нашли в земле, – пахали новь.

Кто перед ней затеплил свечку,

И посох взял и вышел с нею

И, поклоняясь вихрям знойным,

Стрибожьим внукам, водрузил

Над полем пыльным, безпокойным

Псалтирь

Бледно-синий загадочный лик

И светильники гроб золотят,

И прозрачно струится их чад.

Я бездомный и чуждый земли:

Да возрадует дух мой Господь,

В свет и жизнь облечет мою плоть!

Если крылья, как птица, возьму,

И низринусь в подземную тьму,

Если горних достигну глубин,–

И в какую мне тварь низойти.

О радость красок! Снова, снова

Лазурь сквозь яркий желтый сад

О радость радостей! Нет, знаю,

Вернешь к потерянному раю

Звезда дрожит среди вселенной

Какой-то влагой драгоценной

Столь переполненный сосуд?

Земных скорбей, небесных слез

Зачем, о Господи, над миром

Из книги пророка Исаии

Всю вашу мощь,– отнимет трость и посох,

Питье и хлеб, пророка и судью,

Вельможу и советника. Возьмет

Господь у вас ученых и мудрейших,

Художников и искушенных в слове.

В начальники над городом поставит

Он отроков, и дети ваши будут

Главенствовать над вами. И народы

Восстанут друг на друга, дабы каждый

Был нищ и угнетаем. И над старцем

Глумиться будет юноша, а смерд –

Над прежним царедворцем. И падет

Сион во прах, зане язык его

И всякое деянье – срам и мерзость

Пред Господом, и выраженье лиц

Свидетельствует против них, и смело,

Как некогда в Содоме, величают

Они свой грех.– Народ мой! На погибель

Потерянный рай

У райской запретной стены,

Адамий с женой Еввой скорбит:

Высока, бела стена райская,

Еще выше того черные купарисы за ней,

На той ли стене павлины сидят,

Хвосты цветут ярью-зеленью,

Головки в зубчатых венчиках;

На тех ли купарисах птицы вещие

С очами дивными и грозными,

На головках свечи восковые теплятся

За теми купарисами пахучими –

Белый храм в золоченых маковках,

О слез невыплаканный яд!

О тщетной ненависти пламень!

Блажен, кто раздробит о камень

Рожденных в лютые мгновенья

Господнего святого мщенья!

И вновь морская гладь бледна

Под звездным благостным сияньем,

Тебя за все, что в мире этом

Ты дал мне видеть и любить

В морскую ночь, под звездным светом!

Засыпая, в ночь с 24 на 25. VII.22

Все снится мне заросшая травой

В глуши далекой и лесистой,

Развалина часовни родовой.

Все слышу я, вступая в этот мшистый

Все слышу я: «Оставь их мир нечистый

Меч нашей славы, меч священный

Сними с бедра, – он лишний в эти дни,

В твой век, безстыдный и презренный,

Перед Распятым голову склони

В знак обручения со схимой,

С затвором меж гробами – и храни

Вход в Иерусалим

И с яростным хрипом в груди,

В сверкающих гнойных глазах,

Пробившись сквозь шумный народ,

И руки раскинув с мольбой –

О пире кровавом для всех обойденных судьбой, –

Ты грядешь посреди обманувшейся черни,

Преклоняя Свой горестный взор,

Ты вступаешь на кротком ослята

В роковые врата – на позор,

Петух на церковном кресте

Плывет, течет, бежит ладьей,

Что мы умрем, что день за днем

Что лишь на миг судьбою дан

И круг детей, и внуков круг,

Что вечен только мертвых сон,

Да Божий храм, да крест, да он.

Москва 1919 года

Храм невзрачный, неприметный,

В узких окнах россыпь красных глаз.

В храме стены потом плачут,

Нищие в лохмотьях руки прячут,

Обеднела, оскудела паперть,

Но и в храме скорбь и пустота.

Черная престол накрыла скатерть,

А в сторонке, в уголке, под красной

Грустною лампадой, на полу

Молится старушка, в муке страстной

Бедная душа! Молись! Молись!

Чуть светает эта ночь глухая,

И лишь ты одна глядишь, вздыхая,

С теплой верой в сумрачную высь.

Темень. Холод. Буйных галок

Снежный город древен, мрачен, жалок,

Один я был в полночном мире

Слышней, торжественней и шире

Один я был во всей вселенной,

Лишь мне звучал тот довременный

Глас бездны в гулкой тишине.

Источник: Молитвы русских поэтов XX-XXI : [Текст] : антология / Всемирный русский народный собор ; [авт. проект, сост. и биогр. ст. В. И. Калугина]. — Москва : Вече, 2011. — 959 с. : ил., нот., портр., факс.; 28 см. — (Тысячелетие русской поэзии).; ISBN 978-5-9533-5221-5

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Источник статьи: http://azbyka.ru/otechnik/molitva/molitvy-russkih-poetov-20-21-antologija/24_6